Дисклеймер: ниже — смесь проверяемых фактов и моих личных наблюдений и догадок. Где факт, а где моё мнение — я разделяю честно. Ничего из «мнения» я не берусь доказывать и никого ни в чём не обвиняю; это приглашение подумать и покопать, а не готовый вывод.
С чего всё началось
Где-то в декабре, ещё полгода назад, ко мне почти одновременно вышли рекрутеры из Meta и из Nebius. Обе конторы активно поднимали инфраструктуру. Удивило меня не то, что позвали, — я senior Linux/SRE, меня зовут регулярно, — а то, насколько похож был сам рекрутинг: близкие процессы, по сути одни и те же задачи под капотом. Ощущение было такое, будто нанимают под общий контур.
Тогда это было просто ощущение. Дальше оно начало обрастать фактами.
Что здесь проверяемо
Это не мои домыслы — это открытые данные, любой может найти:
Nebius — это выделенная международная часть Яндекса. После раздела 2023–2024 годов европейские активы Яндекса ушли в отдельную компанию со штаб-квартирой в Амстердаме и листингом на Nasdaq (тикер NBIS). Ей достались финский дата-центр, Nebius AI, Toloka, TripleTen, Avride. Основатель и CEO — Аркадий Волож, сооснователь Яндекса.
Волож прошёл через санкции и «переобувание». Под санкциями ЕС с июня 2022-го, ушёл с поста CEO, в августе 2023-го назвал войну «варварской», в марте 2024-го санкции сняли. С тех пор он публично подаёт себя как «израильского предпринимателя, родившегося в Казахстане» — российские связи в биографии аккуратно опущены. Это задокументировано.
Связка Nebius ↔ Meta реальна. Сначала соглашение примерно на $3 млрд в ноябре 2025-го, затем расширение до ~$27 млрд в марте 2026-го — Nebius поставляет Meta вычислительные мощности. То есть моё декабрьское ощущение «общего контура» на уровне бизнеса подтвердилось.
Отдельно как фон: то, что российский капитал давно держит активы во внешних экономиках — от спортивных клубов до фондов — через акционеров с «вдруг разонравившимся» русским прошлым, тоже не секрет и не мною придумано. Это общая рамка, а не доказательство чего-либо про Nebius.
Что я наблюдал сам
Здесь начинается моя часть — первичный опыт, за который я ручаюсь, но который остаётся личным наблюдением:
HR-костяк Nebius — яндексовский. Это логично: компания и есть бывший международный Яндекс.
В другой русскоязычной конторе, где я работал, рекрутеры были из той же среды. Складывается впечатление, что русскоязычное рекрутинговое комьюнити плотно варится в собственном соку — обменивается кандидатами, информацией, оценками между компаниями. Насколько там доходит до буквальных «чёрных списков» — утверждать не берусь, но ощущение закрытого внутреннего контура сильное.
Дальше — уже моё чтение, не факт
Вот с этого места я перехожу на territory of opinion и прямо это маркирую.
Мне трудно поверить, что у Воложа за всем этим стоят «чистые», гуманистические, европейские мотивы, а не в первую очередь бизнес — и, возможно, что-то ещё «на всякий случай». Когда яндексовская родословная, русскоязычный кадровый контур и известная привычка российского капитала действовать через де-русифицированных прокси сходятся в одной точке, а рядом — многомиллиардная связка с Meta, у меня возникает не обвинение, а вопрос: точно ли европейско-израильская вывеска — это вся история?
Доказательств у меня нет, и я их сознательно не выкладываю. Мне лично тут неспокойно, и я считаю, что такой контур заслуживает большего внешнего внимания и прозрачности, чем получает. Всё. Дальше — уже к тем, у кого есть время и мандат копать.
Куда копать
Если кому-то тема интересна — вот направления, на которые я сам напарывался и которые проверяемы:
родословная Nebius как международного Яндекса и структура его активов;
биография и санкционная история Воложа, эволюция его публичного позиционирования;
хронология и структура сделок Nebius с Meta;
кадровые пересечения между «отпочковавшимися» русскоязычными техкомпаниями.
Я на этом сейчас не сфокусирован — у меня в жизни есть работа поинтереснее. Но след показал честно: всё выше — из первых рук либо из открытых источников. Выводы каждый пусть делает сам.
Звонок был срочным. Приезжайте сегодня, руководитель завтра улетает, другого окна не будет, решать нужно быстро. Я перекроил день. Отменил тренировку, сдвинул задачи, приехал к назначенному часу. На прощание — «вернёмся через пару дней». Дальше тишина: два дня, неделя, две. Написал — прочитали, не ответили. Руководитель, ради чьего самолёта я переставил свой день, растворился вместе со срочностью, которую сам же создал.
Долго я читал это как обычную грубость конкретных людей. Это не грубость. Если убрать эмоции и посмотреть, как сцена устроена, всё в ней встаёт на структурные места — и ни одно из них не про характер рекрутера.
Начнём с того, чем я был в этом кабинете. Я приходил не «показать себя». Я выносил на рынок то, что там и продаётся, — не готовый результат, а саму способность его давать. Интервью — это осмотр товара перед покупкой. И осмотр, что важно, ничего не стоит осматривающему.
Почему тогда моё время не стоит ничего, а их — стоит самолёта? Потому что за мной стоит очередь. На рынке всегда есть избыток свободных рук, и он гарантирует замену. Работодатель может исчезнуть без объяснений не потому, что невоспитан, а потому что заменить меня ничего не стоит. Моя заменимость — не оскорбление, а позиция. Неуважение к моему времени — это избыток на рынке, переведённый в процедуру.
При этом сам поиск работы — тоже работа, только неоплаченная. Переписать резюме под парсер, быть доступным по требованию, перекроить вечер, приехать — это часы, которые я трачу бесплатно и которые другая сторона принимает как должное. А вежливая обёртка — «вернёмся через пару дней», «процесс», «спасибо за уделённое время» — наряжает предельно неравное отношение в костюм сделки между равными. Формальное равенство «пути кандидата» прикрывает вполне реальную одностороннюю власть той стороны, у которой деньги и выбор.
Теперь второй кадр: другой компании я не подошёл по одной отсутствующей аббревиатуре. Здесь происходит подмена. Вопрос «сделает ли этот человек работу» — живой, разворачивающийся во времени — застывает в вопрос о совпадении строк в резюме. Аббревиатуре приписывают ценность так, будто она у неё внутри, сама по себе, — а не как знак за реальной способностью, которую она якобы обозначает. Двадцать лет конкретного ремесла становятся невидимыми; видимым остаётся токен. Чек-лист растворяет живую, конкретную работу в наборе счётных, взаимозаменяемых единиц. Резюме — это место, где меня разбирают на строки.
И последнее. Чтобы вообще пройти, я должен переупаковать себя в форму, которую читает машина: подогнать язык под фильтр, выставить нужные токены, представить свою способность не такой, какая она есть, а такой, какую система умеет распознать. Я вынужден относиться к собственному опыту как к сырью, которое надо правильно нарезать. И на выходе переживаю самую сильную свою сторону — двадцать лет — как то, что не считается.
Когда всё это складываешь, сцена перестаёт быть историей про плохих людей. Рекрутер, который меня проигнорировал, сидел внутри той же системы, что и я, и играл отведённую ему роль так же несвободно. Никто здесь не злодей. Просто система делает ровно то, для чего сложилась: обращается с людьми как с товаром, которого много, — а с тем, чего много, не церемонятся.
Это холоднее, чем обида. И, боюсь, ближе к правде.
Почему не надо давать русским визу. Большинство русских, которые уехали, давно поняли, что в РФ ловить нечего, режим не поменять. Остальная часть русских, которая осталась в РФ, — это люди, которые плывут по течению (а по течению плывёт говно), они не способны ничего менять, они всегда говорят, что их всё устраивает. Этому говну нечего делать за границей, они никогда не поймут, что тут хорошо, а по приезде домой будут жаловаться или бахвалиться в инстаграме для поверхностного показа — «я смог/смогла». Это население не понимает, что они стали умнее только благодаря Петру, который прорубил окно в Европу, а теперь эти нелепые тупые люди вслед за Дугиным решили закрыть это окно и остаться на высшем пике достижений человечества — то есть в 90-х, где деньги меняют, как раньше, с рук на рынках, только теперь вместо этого в чатиках, которые тоже закрыли. Откат также произошёл в царскую империю, в досостояние, где ровно в такой же ситуации царь посылал людей в окопы просто так ради фана, а сам катался на балах.
Я не за то, чтобы банить русских как факт рождения — я за то, чтобы называть вещи своими именами. Современная Россия — это наглядный пример того, к чему приводят десятилетия пассивности, конформизма и инфантилизации населения. Это не про национальность, это про культуру, которая десятилетиями учила людей не высовываться, плыть по течению и говорить «меня всё устраивает», пока решения принимали за них. И если ты родился в РФ и узнаёшь в этом себя — это не приговор, это повод признать: да, я был частью этого, а не спрятаться за «я же не такой». Я за восстановление Украины каждым русским, кто говорит, что Украина в чём-то там виновата.
Когда я читаю всех этих классиков и их пизданутые терзания главных героев о любви, страданиях, о том, как надо жить, о вечных ценностях и прочем, мне становится скучно.
Как и любой «глубокий» русский фильм, любое такое произведение — это вываливание психологического дерьма. Во-вторых, это дерьмо надо прорабатывать у психотерапевта.
Ну и, наконец, Лев Толстой всё равно лучше Достоевского-эпилептика, потому что его хотя бы можно подробно читать как реалиста, а не продираться через вечные нахуй никому не нужные экзистенциальные вопросы.
Я все никак не мог подобрать русский перевод для английского слова bundle. Самый точный вариант — «узелок». Перед поездкой вещи сначала складывают в небольшой узелок, а уже потом укладывают их в сумку.
